09:57 

Вдохновленное "Служанками". Получилась огромная вещь, после разобью и организую. Мб.

ElleNikita
does God hang out in Greyhound bus stations? i'd like to find him. i'd like to make him cry.
.
Я твоя старшая сестра. Старшая и сильная, но, говорят, противная(с) И не забывай гладить котенка

.. На прошлый Хэллоуин я валялась в подвале, мучаясь поднадоевшей за три дня непрерывной мигренью. Отвлекаясь на какой-то классический слэшер и на литр поддельной колы за пятьдесят центов из забегаловки Culver's - не повезло. Не смогла поехать развлекаться с труппой моего театра. А труппа моего театра тем временем смотрела дрэг-шоу на окраине города, болтала за жизнь со сладкоголосыми трансвеститами, дружески щупала их за гипертрофированные накладные задницы, и на молодых щеках оставались жирные алые раны от маслянистой помады...

Кто-кто? Служанки? Какие служанки? Кого? Виктюка?.. Нет, не слышала. А что, стоит? Прямо настолько стоит?.. Ну хорошо... Бери...

Там играют только мужчины? Мааааамааа, ты же знаешь, как я не люблю эти елизаветинские издержки. Гомосексуализм, говоришь?... Ну так бы сразу и сказала, это наша тема!


... Настоящих сестер у меня нет. Однако судьба снова и снова утверждает меня на роль старшей сестры - старшей сестры, умной и сильной, противной. Мы росли вместе с крестной сестрой, и нам бы быть по складу любви близнецами - разница в возрасте лишь шестнадцать дней, причем она поспела первой - но с младенчества у нас неравная динамика. Всегда властвовала, всегда оставалась наверху я - оставалась и циничным командиром, и голосом разума, и жилеткой для плача, если вдруг рядом не находилось ни одной матери. Так уж сложилось...

Как-то она прыгнула в мелкую и прохладную эстонскую речку с моста. Всплыла быстро, и гребла себе к берегу, как полосатый буек, радостно отфыркиваясь. Я же стояла на мосту, покатывалась со смеху и кричала безрассудной Софочке, чтобы она незамедлительно прекратила свое недостойное времяпровождение.

За нашими невинными игрищами наблюдали двое парней, разомлевших от пива, и от него же неразборчивых в похоти. Выгоревшие панамы, волосатые впалые животы. Искренний интерес в полупьяных глазах.

- Чего орешь? Ты что, старшая? - окликнул один меня, произнеся "старшая" с деревенским ударением на второе "а".
- Сухая! - невпопад ляпнула я.

Непрошеные зрители заржали, а я зарделась и пошлепала по раскисшей земле вытаскивать Софу из реки. Она тоже смеялась над моим неловким выпадом, а когда пришла ко мне в кафе, просушив волосы на берегу, оповестила, что парни поговорили и с ней. Поздравили ее с тем, какая у нее славная старшая сестренка. Симпатичная такая. Ебабельная.

Когда умерла растившая меня бабушка, ревущую навзрыд Софочку успокаивала тоже я. Хотя бабушка была моя - и печаль моя несоизмеримо больше, и как мне больно, больно, больно - некому было меня успокоить. И потому я словно железными клещами обнимала свою неродную сестру. Может, крепость объятий воссоздавала ощущение первобытной безопасности у обеих. Может, я надеялась, что задушу ее ненароком - и тогда вся жалость достанется мне, самодержавной старшей сестре, у которой есть власть, но нет никакого права на сочувствие...

Старшая сестра - самое утомленное, самое исполненное ненависти создание на свете. Отец заглядывается на нее, и винит в этом кого угодно, кроме себя; мать ненавидит ее, бессильно прознав о похоти супруга. Младшие братья и сестры уже по привычке, даже не от злости, записывают на ее счет свои детские грешки. Дядюшки, тетушки, седьмые воды на прокисшем киселе наперебой лопочут о ее красоте, нестройным хором кричат про "замуж". Как будто уже ждут не дождутся, чтобы в семье ее не было, чтобы была где-то еще - с тяжелым плодом ненависти под сердцем вместо приданого, под сердцем недолюбленным и недолюбившим...

Неудивительно, что многие ломаются.

Клер. У тебя красивые волосы. Какие прекрасные волосы. А у нее...
Соланж. Не говори о ней больше.
Клер. У нее фальшивые волосы. (Долгая пауза.) Помнишь, как мы обе
лежали под деревом, а ноги подставили солнцу? Соланж?
Соланж. Спи. Я здесь. Я твоя старшая сестра.


Потом была - да и сейчас есть - сводная сестренка Туся. Эта и вправду младше, по-настоящему, между нами та самая разница, которую тем сложнее заметить, чем обе девочки старше - три года. Мне вверили мягкое, гибкое, смуглое существо с оливковыми глазами, избалованное, но, в принципе, милое. Существо с телячьим восторгом смотрело вместе со мной аниме и фанатело от Аро Вольтури - злодея из детской сопливой сказочки про моих любимых вампиров.

Мы с ним моционировали ночью по парным пляжам Флориды, пахнущим медузами и спокойной старостью, и оно ликующе скакало, высоко поднимая коричневые коленки...

Если бы у него не было старшей сестры, его бы в жизни не отпустили погулять - просто пошататься по темным улицам, позаглядывать в окна, она ведь ни одной сигаретки-то в жизни не выкурила, откуда такое недоверие? - так поздно. Если бы ему не подарили старшую сестру на десятый день рождения, оно никогда бы не узнало к четырнадцати годам, что такое коитус, и как на вкус дешевое вино, и при каких обстоятельствах обычно происходят первые поцелуи(на кино непохоже. поверь взрослой умной Эли - непохоже...)

Она ведь младшая. А младших нужно оберегать, кормить из груди собственной кровью, как благородная белая птица, символический пеликан. Старшая сестра украдкой смотрит из-за пыльной гардины на картинку маслом - мать и ее новый ребенок. Безупречно написанное счастье материнства, и ядовитая ласка в голосе, подзывающем невидимку за гардиной полюбоваться на маленькие ножки ее младшей сестренки.

Несправедливо. Ноги у нас у обеих крошечные. У Софочки тридцать пятый размер. У меня тридцать седьмой - для роста метр семьдесят восемь это несуразно миниатюрная ступня. А у Наташки-какашки уже тридцать восьмой.

Клер. (одна) Ах, как Мадам добра! Мадам прекрасна! Мадам нежна! А мы,
благодарные, каждый вечер на своем чердаке молимся за нее, как Мадам велела.
Мы никогда не повышаем голоса и даже не осмеливаемся называть друг друга на
ты в ее присутствии. Так Мадам убивает нас своей нежностью! Своей добротой
она отравляет нас. Потому что она добра! Мадам прекрасна! Мадам нежна!


А старшая?.. Что взять со старшей? Мать никогда не волнуется, когда я прихожу домой поздно, пропитанная спиртом, словно новая губка. Она не косится на нескромные засосы аккурат на горле - или это следы от душивших меня рук? Она даже не удивилась, когда узнала, что старшая девочка начала курить. Лишь ласково сказала, что купит мне сигарет - лишь бы меня не оштрафовали за незаконные покупки. О, эта беспристрастная доброта, красота, эта проебанная нежность.

Старшая. Чего еще ждать от старшей?... Старшая выгрызла молочными зубками себе путь из материнской утробы. Да - родилась с зубами. Злая девочка; умная, сильная, неожиданно красивая, злая. Ей никакая опасность не страшна. Она сама - сплошь, и вдоль, и поперек - опасность. Что мне делать с тобой, моя девочка, девочка, которую мне нельзя было любить?

...В средневековье все было, как надо. Первенец обязательно должен умереть, не прожив и трех дней, это не трагедия, это проверка на прочность, на стержень. Зачем Богу женщина, не способная пережить такой пустяк, как смерть новорожденного? Нашла о чем реветь. Ему всего три дня. Ты его и узнать-то толком не успела...

А теперь медицина все борется и борется с Господом, и спасает тысячами, гроздьями, снопами маленьких недоношенных девочек, старших сестер, которым суждено было умереть с привкусом материнской плоти во рту. Их дело было одно - прогрызть дорогу для младших. А теперь-то, теперь-то что делать этим неприкаянным душонкам?..

«Я считаю, что в “Служанках ” играть должны мужчины. Да, именно мужчины» - Жан Жене.

... С маскулинностью у меня особые отношения. В детстве мать стригла меня культово, под горшок - в этом контексте культово от слово "культя". Стрижка была уродливая. А я еще уродливее. Веснушчатая, нелепо высокая, болезненно худая. Меня всегда путали с мальчиком, несмотря на то, что я носила розовые очки. Я не очень-то обижалась.

Теперь у меня есть грудь. Довольно большая, приятной персиковой формы и окраса. За такую грудь стареющие и не очень женщины выкладывают хороший куш. Я бы с удовольствием отдала свою им; я студентка первого курса, деньги нужны позарез. И она мне не нравится; неуклюжая, как кубистическая картина, тяжелая, растягивающая стильную одежду.

И мешающая мне стать настоящим андрогином, как, кажется, того хочет природа.

У меня есть грудь. Довольно большая, приятной персиковой формы и окраса. А еще у меня широченные плечи, длинные мускулистые ноги, крупные ладони с хрупкими ногтями, плоские, как у Давида, ягодицы, длинный нос, злые глаза, гасконские скулы и спартанская челюсть. Только припухлый рот, длинные волосы да эти злополучные, мать их, сиськи выдают во мне женщину. Почему-то этого достаточно, чтобы взорвать во мне порох непонятного гнева.

Я хожу широкими и тяжелыми шагами. Мой голос сиплый и низкий. Я обожаю громоздкие пиджаки и военные ботинки. Мои любимые духи - Nirvana Black by Elizabeth&James - все постоянно принимают за мужские, а модные журналы хвалят их за "нотку ненавязчивой мужественности". Мне нравится украдкой смотреть на голые ноги своих русских подруг, а в США у меня были романы с девушками. Мать, в те редкие дни, когда видит меня, жалуется, что я жестикулирую, как мальчишка...

Хочу ли я быть мужчиной? Нет. Хорошая ли из меня женщина? Тоже нет.

Я не попала в тот болезненный Хэллоуин на дрэг-шоу с труппой своего театра. Но трансвеститов я видела. Многих знаю. Одного даже могу назвать хорошим другом. И, вспоминая Эвана, Аксель, Эндрю, я понимаю - я не одна из них.

Просто иногда только через призму чужого пола можно наконец примириться со своим. Весело или страшно. Как в "Миссис Дабтрфайр". Как в "Служанках" Жене. Только окончательно перевоплотившись с помощью бинтов и бежевой помады в Елизара, ты понимаешь, что быть может, Эли не так уж и плоха. Но этого момента, боюсь, мне еще ждать и ждать.

- Ты хоть понимаешь, почему так хочешь похудеть? - Моего терапевта зовут Джоди. Она крошечного роста и с ногами умещается в кресло с восточным шитьем. Когда она была в моем возрасте, у нее на вписке кого-то зарезали - взаправду зарезали, кухонным ножом - и это сделало ее навсегда снисходительной к странностям других.

- Вроде да. Я хочу быть чем-то более агрессивным. Более хищным. Более... Мужским, что ли? Чем больше я похожа на юношу, тем безопаснее себя ощущаю.

Джоди кивает. Ей хорошо известно, что красивым мальчикам живется легче, чем красивым девочкам.
- А ты в своей гендерной идентичности уверена?

- Если вы имеете в виду, не трансвестит ли я, то нет. Я уже раздумывала над этим.

- Необязательно трансвестит. Есть и другие способы эскпериментировать с гендером.

- Насчет гендера не знаю, честно. Но трансвеститам завидую. Они точно знают, кто есть и кем хотят быть.

- Так и запиши в свой дневник. - Джоди пытливо смотрит на меня, надеясь отгадать тайну, которой во мне нет. Она так и не сказала мне, кого все-таки зарезали на ее злополучной вписке - мальчика ли, девочку, красивого или нет. - Думаю, сегодня мы обойдемся без таблеток. - Я прощаюсь и плыву по укромному коридору в сторону выхода, традиционно неудовлетворенная тень в немецкой камуфляжной куртке.

... Да, трансвеститам я все-таки завидую. Если им везет, если у них есть деньги, клиника, медицинская страховка, непредубежденные врачи, понимание и внутренняя гармония - если они перевоплощаются, это самые счастливые люди на земле...
Был сухой и желторотый мартовский день. Я стояла в магазине органической косметики "Lush" и предавалась искушению. Меня манил округлым синим боком флакон прохладной, дерзко-мятной, и нарочито мужской душевой бурды, сделанной, если верить этикетке, всего-то несколько дней назад неким Карлосом, плоским и бумажным и коричневым и лучащимся любовью к ближнему со своей этикетки.

Я ненавидела, и сейчас ненавижу, засахаренные и цветочные запашки женской помывки. А бежать от такой, казалось бы, безобидной вещи оказалось сложнее, чем от Гестапо - в Лаше, в хозяйственном на углу Мичуринского, в Чикагском супермаркете, на Крымском рынке одна и та же тягучая, приторная, и якобы чувственная вонь. Зелье с запретной мужской полки - без излишеств элегантное, простое, ментоловое - уже обещало явиться мне в эротических сновидениях.

Ничего, конечно же, не мешало мне отнести вожделенный флакон на кассу. Но загребущие руки останавливала одна и та же тошнотворная картинка, прокручивающаяся в сознании снова и снова, как грязная тряпка в барабане стиральной машине. Острая, безупречная мятная струя, не нуждающаяся ни в едином украшении, и скользящая в своем великолепии по неуклюжему, комкастому, рыхлому и якобы женственному телу - моему телу...

Поэтому-то я и стояла уже битую четверть часа у полки с гелями для душа, препятствовала организованному потоку покупателей своим неизменным кожаным рюкзаком с заклепками и тоскливо тыкала пальцем в еще один удивительный продукт под малоаппетитным названием "желе для душа", который трясся почти так же уныло, как мои ляжки при ходьбе. За этим-то недостойным занятием меня и застигло удивительное существо...

- Здравствуйте, - проворковали мне прямо в ухо.
-О ХАЙ!!!! - ответила я традиционным американским приветствием, которое именно в этой своей форме - надрывное, свиристящее ОХАЙ!!! - спасает из любой нелепой ситуации тем, что доводит ее нелепость до такой крайней степени, что на это становится как-то плевать.
- Вам помочь? - продолжали ворковать где-то наверху, в то время как перед моими глазами на чьей-то обширной груди плавали значки в виде Тоторо.
- Классные значки, - одобрила я.
- Да? Спасибо, - засмущались сверху. -Обожаю мультики Дзибли. А еще мне очень нравится ваша кожаная курточка. Я бы тоже хотела себе такую, но таким девочкам, как я, это совсем не идет.

Любительница значков была ростом в сажень и как минимум метр двадцать в ширину. На голове у нее колыхались роскошные, ухоженные пепельно-русые волосы, на руках густо росли почему-то рыжие. Грудь, на которой уютно сгрудились пластиковые Тоторо, была по-мужски приплюснутой. Говорила она эдаким ванильно-зефирным баритоном.

И ни на минуту нашей беседы я не сочла возможным усомниться, что ЭТО - действительно девочка. Новая знакомая явно не слишком старалась соответствовать выбранному полу - не брила волосы на руках, сжалилась над легкой щетиной на подбородке - и все же явно ощущала себя большей женщиной, чем я. Это чувствовалось в естественно придыхающем голосе, в том, как она мягко переставляла цветные бутылочки с полки на полку, в том, как непринужденно убирала с лица гермафродитские пряди.

- Да ты не стесняйся! - Гармоничное создание совало мне под нос флакон с плотной желтой субстанцией. - Я, когда только начала здесь работать, все тут перенюхала. Самая жуткая девочка во всем магазине, от меня покупатели шарахались...

Из магазина я вышла с пустыми руками, роняя слезы слепой зависти в рыхлый снег. В голове плавали, размокая, иллюстрации из давно подаренной книжки про алхимию. Бог разделил род человеческий на два пола - потому-то он и несовершенен. Только Гермафродит на этой земле и имеет право на счастье, лишь обоеполое существо никогда не узнает ни похоти, ни зависти, ни гнева, понимая и мужчину, и женщину с полуслова. Лишь оно будет удовлетворено, лишь оно насыщено злоебучим яблоком познания. Девушка, любящая мультики Дзибли, родилась в чужом теле, а я в своем - и все же она была непреодолимо выше, чище, увереннее в своей непоколебимой гармонии с собой... Если трансвеститам везет, если у них есть деньги, клиника, медицинская страховка, непредубежденные врачи, понимание и внутренняя гармония - если они перевоплощаются, это самые счастливые люди на земле.

И потому-то Виктюк с Жене и проповедуют то, что в "Служанках" должны играть именно мужчины, и по их сцене ходят неземные существа. Сходят с ума только в концептуальной форме восточного танца. Травятся только липовым отваром. Умирают только под Реквием Верди, они, эти сумасводительно гладкие, сильные, мужественные танцоры, говорящие голосами и дышащие туманами женщин, чтобы мы, потерянные испорченные половинки безгрешного гермафродита, лучше просекли, чего лишены.

... Да, был момент, когда я всерьез задалась прозаичным вопросом, не трансвестит ли я. Вроде нет. Если кто-то по ошибке зовет меня старым и женственным, а не новым, бесполым именем, внутри не происходит Французская революция. Я люблю косметику, высокие каблуки и прочие капиталистические глупости. Почему же после этого мне так ненавистна собственная феминность, и почему я с таким рвением сушу ее голодовкой, сигаретами и железом на вытянутых руках - не знаю. Наверное, это удел каждой половинки Гермафродита, познакомившейся с недосягаемым целым.

@музыка: Emily Autumn - I want my Innocence Back

@темы: проза

URL
   

The Vampire Scene Shop

главная