ElleNikita
does God hang out in Greyhound bus stations? i'd like to find him. i'd like to make him cry.
Утащила вчера с личного Тумблера Sheep Skeleton, замечательной польской художницы, которая делает частый, качественный и в меру гомоэротичный арт по Вампирским Хроникам. А еще она любит классические науки вроде древнегреческого и латыни, Ренессанс и репостить те картины, которые не всплывают в художественных пабликах ВК. Причем мастерица Sheep Skeleton не только Тумблер засорять. Она одна из участниц грядущего проекта "Любить Винсента" - фильме о беспокойном Ван Гоге, который выйдет в следующем году и будет нарисован полностью масляными красками. Фанаты вампиров - в мир!

Я на нее подписана в основном для того, чтобы любоваться ее Лестатом. Ну и ради порции греко-римской эстетики тоже. Я очень редко выношу порой грязноватые контенты своего Тумблера из виртуальной избы, но вот этот текст уж очень вкусен, уж очень хорошо вписывается в тему урбанистической и немного мистической усталости, которая царит здесь, в Вампирской Подсобке. Надеюсь, что он не сильно потеряет от моего перевода.

Старые Боги Мертвы.

Зевс сидит в баре, пропуская тысячу и одну порцию за ночь. Девушки, которым он подмигивает, вопросительго поднимают брови и вспоминают о газовых баллончиках, что спрятаны у них в рукаве.

Гера ждет дома. Она знает номера всех девушек на свете; на ее компьютере раскрыты странички их соцсетей. Ее руки дрожат, не касаясь, над клавиатурой. Она хочет рассказать им о лукавстве мужчин. Она хочет последовать собственным советам, и знает, что не последует никогда.

Аполлон и Артемида в разъездах. Они гонятся за солнцем, гонятся за луной. Руки брата сплетены вокруг сестры и ее проступающих тазовых костей; но не на людях. Теперь они слишком похожи для такого, потому что люди научились судить, и любое проявление нежности они бережно хоронят под ночным мраком.

Посейдон бродит по берегу моря. На плечах у него плащ из клеенки, а в руках мешок мусора. Слезы его мешаются с морской водой. Разницы никто не замечает. Девушка, чьи волосы отчего-то похожи на клубок змей, идет за ним по пятам, и в глазах ее воздаяние.

Аид ложится и гасит свет, под боком у него верная жена. Он улыбается в темноте, зная, что человеческая вера в смерть до сих пор неистребима - а значит, наконец-то он обошел своих братьев хоть в чем-то.

Афина носится по университетским кампусам, раздавая архитектурные брошюрки. Она фыркает в сторону лекторов, что преподают лишь основы. В руках ее картонные знамена, и она ведет студентов в протестующем марше, срывая голос, крича о новой зародившейся в обществе проблеме. Она смеется, как безумная, эти дети, эти бесстрашные дети есть ее народ.

Гестии хочется лишь, чтобы домой вернулась ее семья. Она стоит в дверном проеме с распростертыми объятиями, с прощением, светящимся в ее улыбке. Она жаждет обнять блудных братьев и сестер, братьев и сестер, которые - она знает - никогда не возвратятся.

Деметра считает дни до визита дочери. Она улыбается, когда слышит радостные детские возгласы; их вызвал снег, что ниспослала она. В далеком прошедшем времени у нее было точно такое же дитя.

Прозерпина целует мужа и ухмыляется, наблюдая людскую дрожь. В сердце ее месть, в волосах ее дурацкий веночек, и теперь-то она точно заставит мир запомнить ее имя.

Арес странствует по Ближнему Востоку, с трудом пробирается сквозь руины разбомбленной школы. Он давно перестал понимать ремесло войны, ремесло, что когда-то считал своим. Нет во всем этом ни храбрости, ни героизма. Одно безрассудство.

Хмельные юнцы кричат грязные слова из окон папиной машины, и Афродита злобно щурится. Она давно перестала быть романтиком, чьей покровительницей когда-то считалась. Она отощала и заработалась, но вот где-то школьница передает своего ребенка в руки пожилой пары, что потратила полжизни на бесполезные попытки, и вот Афродита снова молодеет на глазах. Иногда они с Аресом сталкиваются на противоположных концах комнаты, где солдаты обнимают любимых после разлуки. Они улыбаются друг другу издалека.

Гефест, хромая, хлопочет в мастерской. Руки у него все такие же грубые, спина все такая же кривая - но люди перестали это замечать. Теперь он кует их мебель, их дорогие игрушки и безделушки - и получает благодарность, тепло и звонкие монеты.

Гермес спешит куда-то вдоль улиц Нью-Йорка, Токио, Лондона. В нынешнем времени он молод, молод и красив. Он легко сливается с толпой бизнесменов, и руки его без труда находят дорожку в набитые карманы. Смех его звенит без конца и края.

Дионис мешает Зевсу коктейли. Он наблюдает за тем, как его семья смеется, и плачет, и заходится тошнотой в дальнем уголке бара. Он придерживает им волосы и протягивает следующую стопку, не успевают они даже попросить. Он здесь уже очень давно. Все чаще и чаще они являются перед ними пьяными, обезображенными хмелем. Он наблюдает за тем, как они тают, как свет в них начинает часто-часто моргать, как делает всегда, прежде чем погаснуть.

Боги умирают. Боги мертвы. Боги - это мы.

@музыка: Pretty Reckless - House on a Hill

@настроение: куда?

@темы: переводы